Ланжерон
24.12.2003, 16:03
Отец Серафим Роуз
“A thing of beauty is a joy for ever:
Its loveliness increases; it will never
pass into nothingness…”
Beauty is truth, truth beauty,- that is all
ye need need to know.”
John Keats (1795-1821)
(«В красоте бескрайняя радость
Очарование ее возраста
И никогда не канет в небытие
Красота - это истина, истина - это красота
Вот и все что мы знаем на земле,
Вот и всё, что нам нужно знать.»)
Евгений Роуз родился в 1934 в американской протестантской семье.
К Русскому Православному Христианству Евгения, будущего отца Серафима, привлекла Красота. То, что он позднее называл "благоуханием Православия".
Красота и страстное стремление к правде. Потому что по сути своей Евгений был философом.
Помимо глубокого и проницательного ума, который проникал в самую суть вещей немногими хладными словами, он обладал любящим и сострадающим сердцем. Его встреча со Христом была не рациональным шагом, а порывом веры, действием любви чистой и простой. Так же полюбил он и Россию, русских людей, Зарубежную Русскую Православную Церковь и, наконец, Царя-Мученика Николая Второго. Он почувствовал, что русские психологически глубже, что они более искренны и теплы в своем отношении к другим людям, чем западные народы, и что в своей религиозной и мистической сути немного похожи на ирландцев.
Евгений учился в Колледже Помона, что в Калифорнии, а также в Калифорнийском Университете Беркли. Человек большой культуры, он был одарен в языках, свободно говорил по-французски и по-немецки. Еще он учил китайский и японский. Позднее он быстро подхватил русский и церковнославянский языки. Он также занимался науками, особенно отличаясь успехами в точных предметах. Преподаватели отзывались о нем как об исключительно блестящем студенте.
Он любил музыку (особенно Баха), оперу, литературу, поэзию. Из английской предпочитал Диккенса. Любил природу и животных. Атлетического телосложения, он с удовольствием занимался в колледже спортом. Он был человеком практического склада, мог починить автомобиль, сделать ремонт, построить дом.
Но скоро Евгений разочаровался в пустоте современной жизни, её плоском материализме, а также том Христианстве, с которым был знаком: протестантском и католическом, которое, как он чувствовал, потеряло свою духовность.
Он также увидел, что злоупотребление наукой и технологиями медленно разрушает естественную красоту самой ткани жизни. В поисках правды на Востоке он изучал китайскую культуру и религию, Тао, Буддизм, Дзен Буддизм, и гедонистическое учение Алана Ватса (бывшего священника Епископальной церкви, отвергнувшего христианство ради Дзен Буддизма).
Но прошло совсем немного времени и явилось разочарование в Восточных религиях, понимание их легковесности. Он дошел до атеизма, чувственности и фактического бунта против Бога. Он вплотную приблизился к всепоглощающему скептицизму, этому ужасающему состоянию человеческого ума, погруженного в сомнения. Все ближе и ближе подбирались полное безумие и саморазрушение.
Но произошло чудо. Однажды Евгений пришел на ночную службу в Русский Православный Собор в Сан-Франциско. Была Пасха, Русская Пасха, известная своей пышностью и полная радости. Здесь он вкусил истинного духа Христианства, идущего еще с Апостольских времен. Он был ошеломлен красотой службы, всем, что видел и слышал. И произнес: "Вот я и дома". Он понял, что нашел то, к чему так долго стремился. Почувствовал нечто, не интеллектуальное и не эстетическое, а экзистенциальное. И внутри него отныне было горение, не временная экзальтация, а глубокое духовное чувство и твердая решимость сохранить его, не смотря ни на что, решимость, которая будет длиться всю его жизнь. С тех пор, медленно, он все более проникался Православным Христианством. Постепенно он изменил сам стиль своей жизни с мирского на аскетический.
Тогда я и встретил его в Сан-Франциско. Он стал моим дорогим другом. Я не забуду его доброго, проницательного взгляда, его улыбки, его сдержанности, его спокойствия, его самообладания, его прирожденного благородства. Он был пылким, но стеснительным. Среди молодых Православных интеллектуалов он никого не знал. Я представил его своим друзьям. Мы часто виделись и я читал и переводил ему классические образцы русской духовной литературы. Мы многое обсуждали…
В 1962 году он стал Православным и попросил меня быть его Крестным отцом. Он обратился к моей матери, которая тогда жила со мной, попросив её стать Крестной. Он исправно посещал все службы в Русском соборе, которые мог. Скоро он выучился превосходно петь и читать на церковнославянском.
Но катализатором, принявшим участие и подтвердившим его обращение, был святой наших дней, Архиепископ Иоанн (Максимович), который приехал в Сан-Франциско чтобы помочь в строительстве нового собора. Св. Иоанн был аскетом. Он никогда не спал на постели, и, если был не на службе в храме, проводил время посещая бедных, падших, болящих, заключенных в тюрьме. По его молитвам произошли многие чудеса. Исцеления. Иногда, даже при отсутствии телефонной связи, он приходил к больным, когда они в сердце взывали о его помощи, или он просто знал об их беде, и он шел к ним, а в результате многие исцелялись, даже те, кто находился в безнадежном состоянии. Он излучал любовь и духовную радость Многие из знавших его, получивших его помощь, познавших его любовь, в свою очередь отвечали ему любовью от всего сердца. Они были очень к нему привязаны. Св. Иоанн имел дар прозорливости. Он мог остановить самоубийцу одним телефонным звонком и словами: "Не делай этого!". Будучи епископом в Китае во время Второй Мировой Войны, он спас тысячи людей от смерти и депортации, организуя их переселение в США. Многие сироты, которых он спас, по-прежнему любят его. Он был невысокого роста, одет в старый изношенный подрясник, с согбенной спиной. Говорил невнятно. Однажды во время войны между Японией и Китаем на линии огня между противниками он решил посетить один Православный храм в военной зоне. Он был предупрежден о том, что подвергает себя смертельной опасности. Абсолютно не обращая на это внимания, он пересек военную зону. По мере его движения огонь прекратился. Он вернулся тем же путем. Японские солдаты стоя отдавали ему честь, удивляясь произошедшему, говоря, что ему, должно быть, Бог помог. Его писания и проповеди были очень сжаты и просты, а разъясняли самые сложные вопросы.
Благодать и любовь этого человека привела Евгения к новой жизни.
Шестидесятые годы 20 века были временем настоящего духовного и культурного «Ренессанса» русской эмиграции в Сан-Франциско. Там собрались многие выдающиеся личности, священнослужители, писатели, художники. Центром этого расцвета был св. Иоанн, а также несколько выдающихся епископов, связанных с духовными традициями Руси. Было огромным счастьем общаться с ними! Архиепископ Иоанн начал выпускать Епархиальный бюллетень (Церковный Вестник), а меня благословил быть его первым редактором. Затем Евгений стал его редактором, здесь же он опубликовал свои первые статья, которые немедленно раскрыли его литературный талант и его особый слить изложения, который проникал в самое сердце читателя. Архиепископ Иоанн специально для Евгения открыл богословские курсы. Как только Евгений закончил их, занятия прекратились! Мои друзья, братья Заварины, организовали домашние встречи так называемых "умолюбцев", которые имели философский, а также религиозный и литературный уклон. Приходил туда и Евгений, рассказывал о своих взглядах. Приходил профессор Иван Концевич, брат епископа Нектария. Он был одаренным и широко признанным богословом. Приходили многие преподаватели университета Беркли. Беседы затягивались далеко за полночь. Среди обсуждавшихся тем были: Гегель, Кант, Достоевский, профессор Иван Ильин, границы между наукой и религией и т.п.
Незабываемыми были службы в соборе Сан-Франциско, особенно на Пасху. Их воздействие на душу было даже сильнее самой лучшей классической музыки. Пение великолепного хора, иконы в окружении свечей, служители в сияющих одеждах, диаконы с невероятно глубокими и мощными голосами, святой архиепископ, сама служба, все это вместе давало действительно ошеломляющее ощущение красоты, которое возбуждало молитвенное чувство. Хором руководил Михаил Константинов (служивший в прошлом в Киевской опере), глубоко верующий, всеми любимый человек. Его энтузиазм был очень заразителен. Я тоже пел в этом хоре, позже пел в нем и Евгений.
Я помню пасхальное утро, которое провел вместе с Евгением в его доме после праздничной службы. По русскому обычаю мы наблюдали восход солнца. Говорят, что в это время "солнце играет". Мы любовались в благоговении. Мы говорили об ощущении "света", которое испытываешь в храме, такое непохожее на восприятие естественного, физического освещения, но гораздо более глубокое, наполняющее сердце радостью. Все остается прежним и все же преображается…
Праведных всегда гонят. Архиепископа Иоанна преследовали, оскорбляли, поносили. Против него даже подали судебный иск. Его обвинили в проведении незаконных церковных выборов и в растрате церковных средств (!!!). Его враги хотели остановить строительство собора. В схватку на его защиту вступились все, кто любил Святого, включая Евгения Роуза. Нам помогали также некоторые епископы, особенно Епископ Нектарий (Концевич), Епископ Савва (Сарачевич), который был родом из Сербии и юрист, Епископ Чилийский Леонтий (Барташевич), а также Архиеписков Аверкий (Таушев) из монастыря Джорданвилля, Нью-Йорк.
В то время я был секретарем у Архиепископа, а также членом приходского совета. Битву мы выиграли. Новый Собор был построен, величественное здание на Бульваре Джири, с золотыми куполами, заметными издали, теперь является одной из примет Сан-Франциско. Но вскоре после этого Архиепископ скончался, его сердце не выдержало всей боли и стресса этой долгой и горькой борьбы. Он почил 2 июля 1966 года. Зарубежная Русская Православная Церковь прославила (канонизировала) его в 1994 году.
После этих событий жизнь Евгения круто изменилась. Он целиком посвятил свою жизнь Христу. Он удалился в леса близ Платины, Калифорния, вместе со своим другом Глебом Подмошенским (именно Глеб, будущий игумен Герман, познакомил меня с Евгением). Своими руками они выстроили маленький монастырь: несколько крохотных, захудалых домиков, в которых не было ни тепла, ни электричества, ни телефона, ни водопровода (только ручей на дне долины). В этой глуши жизнь Евгения стала сплошной молитвой. Несмотря на все трудности, он был счастлив оказаться на природе. Животные, которых он любил, приходили к нему кормиться. С большой неохотой покидал он монастырь. У него совсем не было тяги к путешествиям, перемене мест. Он был счастлив там, потому что, по слову поэта, он возмог:
“To see the world in a grain of sand,
And heaven in a wild flower;
Hold infinity in the palm of his hand,
And eternity in an
hour
(Видеть жизнь в песчинке песка И небо в полевом цветке;
Держать необятность в своей руке, И вечность в одном часу)
William Blake (1757-1827)
Евгений стал отцом Серафимом, иеромонахом. Он продолжал редактировать журнал (Православное Слово – The Orthodox Word -), который начал еще в Сан-Франциско. Его главным предметом было жизнеописание Святых и пустынников. Журнал стал популярным. Отец Серафим коснулся жизни тысяч людей. Многие пришли к вере благодаря ему. И хотя, подобно пустынникам, он вел жизнь аскетичную, находилось время для того, чтобы писать. И творения его немедленно привлекали внимание здесь, в Европе, по всему миру, а особенно в России. Две его книги стоят особняком: "Православие и Религия будущего", и "Душа после смерти". Он стал, быть может, одним из лучших религиозных писателей двадцатого века. Все, написанное им, имеет значение для всех, интересующихся религией: для молодежи, неофитов, и зрелых христиан, уже укрепившихся в вере.
Отец Серафим перевел множество основных русских религиозных текстов и книг, например, трудов Архиепископа Аверкия Джорданвилльского (Свято-Троицкий русский монастырь, Нью-Йорк). Он написал проникновенную беседу о теории эволюции, опирась на Святых Отцов. Он любил Св. Августина, читал его "Исповедь" во время Великого Поста, часто упоминал его в своих работах. У него был открытый ум.
Но Отец Серафим был очень критично настроен по отношению к американским университетам, в которых, как он считал, Истина не имеет значения, главное – "интеллектуальные игры". У него была склонность к эсхатологическому мышлению, предощущению "конца времени, истории". Он связывал будущее России с будущим человечества. Отец Серафим любил повторять "Подвизайся! Сейчас уже позднее, чем ты думаешь". Он многого достиг благодаря силе духовного вдохновения, которое непрестанно горело в его сердце.
Отец Серафим всегда повторял: "Держи ум в раю, а ноги – на земле". Это была суть его философии, секрет его воздействия на людей: его подход был сугубо практическим, "приземленным", но, в то же время, духовным и аскетическим.
Он ценил смиренномудрие и умеренность, очень уважал мнение других.
Он был терпеливым, кротким и полным любви. Он часто говорил: "Не вини других. Вини себя. Не оправдывайся. Всегда смотри на свои грехи и не суди брата своего".
Я всегда поддерживал связь с ним. Мы переписывались. Однажды – редкий случай – он посетил восточное побережье и остановился у меня в Нью-Джерси, там он нам всем прочел лекцию. Он говорил о жизни в своем монастыре, на природе, о животных, обитающих в лесу…И вновь с огромной любовью он долго говорил о России, тех прослемах, которые сегодня стоят перед ней, о грядущем воскресении веры, о страданиях русских христиан, о гонениях, воздвигнутых на отца Димитрия Дудко, "который привлекал слишком много внимания и обращал слишком многих". Он особенно подчеркнул то, что мы должны быть благодарны Богу за Его милости, за то, что сокровище Православия открыто нам, за то, что у нас есть Таинства, за то, что есть храм, в котором мы можем молиться… Я отвез его тогда в Джорданвилль, Нью-Йорк, и в Лайквуд, Нью-Джерси. В машине мы пели вместе…
Он умер в 1982 году, после непродолжительной болезни, но в тяжких страданиях, в возрасте 48 лет, в полном расцвете своих дарований.
Ему, нашему бесценному, незабвенному другу, можно посвятить эти слова Писания:
«А праведник, если и рановременно умрет, будет в покое, ибо не в долговечности честая
старость, и не чилслом лет измеряется: мудрость есть седина для людей, и безпорочная
жизнь – возраст старости. Как блокоугодивший Богу, он возлюблен и, как живший посреде грешников, преставлен, возхищен, чтобы злоба не изменила разума его, или
коварство не прельстило души его...
Достигнув совершенства в короткое время, он исполнил долгие лета; ибо душа его была
угодна Господу, потому и ускорил Он взять его из среды нечестия.»
( Книга Премудрости Соломона, IV 7-11, 13-14)
Димитрий Андро де Ланжерон
“A thing of beauty is a joy for ever:
Its loveliness increases; it will never
pass into nothingness…”
Beauty is truth, truth beauty,- that is all
ye need need to know.”
John Keats (1795-1821)
(«В красоте бескрайняя радость
Очарование ее возраста
И никогда не канет в небытие
Красота - это истина, истина - это красота
Вот и все что мы знаем на земле,
Вот и всё, что нам нужно знать.»)
Евгений Роуз родился в 1934 в американской протестантской семье.
К Русскому Православному Христианству Евгения, будущего отца Серафима, привлекла Красота. То, что он позднее называл "благоуханием Православия".
Красота и страстное стремление к правде. Потому что по сути своей Евгений был философом.
Помимо глубокого и проницательного ума, который проникал в самую суть вещей немногими хладными словами, он обладал любящим и сострадающим сердцем. Его встреча со Христом была не рациональным шагом, а порывом веры, действием любви чистой и простой. Так же полюбил он и Россию, русских людей, Зарубежную Русскую Православную Церковь и, наконец, Царя-Мученика Николая Второго. Он почувствовал, что русские психологически глубже, что они более искренны и теплы в своем отношении к другим людям, чем западные народы, и что в своей религиозной и мистической сути немного похожи на ирландцев.
Евгений учился в Колледже Помона, что в Калифорнии, а также в Калифорнийском Университете Беркли. Человек большой культуры, он был одарен в языках, свободно говорил по-французски и по-немецки. Еще он учил китайский и японский. Позднее он быстро подхватил русский и церковнославянский языки. Он также занимался науками, особенно отличаясь успехами в точных предметах. Преподаватели отзывались о нем как об исключительно блестящем студенте.
Он любил музыку (особенно Баха), оперу, литературу, поэзию. Из английской предпочитал Диккенса. Любил природу и животных. Атлетического телосложения, он с удовольствием занимался в колледже спортом. Он был человеком практического склада, мог починить автомобиль, сделать ремонт, построить дом.
Но скоро Евгений разочаровался в пустоте современной жизни, её плоском материализме, а также том Христианстве, с которым был знаком: протестантском и католическом, которое, как он чувствовал, потеряло свою духовность.
Он также увидел, что злоупотребление наукой и технологиями медленно разрушает естественную красоту самой ткани жизни. В поисках правды на Востоке он изучал китайскую культуру и религию, Тао, Буддизм, Дзен Буддизм, и гедонистическое учение Алана Ватса (бывшего священника Епископальной церкви, отвергнувшего христианство ради Дзен Буддизма).
Но прошло совсем немного времени и явилось разочарование в Восточных религиях, понимание их легковесности. Он дошел до атеизма, чувственности и фактического бунта против Бога. Он вплотную приблизился к всепоглощающему скептицизму, этому ужасающему состоянию человеческого ума, погруженного в сомнения. Все ближе и ближе подбирались полное безумие и саморазрушение.
Но произошло чудо. Однажды Евгений пришел на ночную службу в Русский Православный Собор в Сан-Франциско. Была Пасха, Русская Пасха, известная своей пышностью и полная радости. Здесь он вкусил истинного духа Христианства, идущего еще с Апостольских времен. Он был ошеломлен красотой службы, всем, что видел и слышал. И произнес: "Вот я и дома". Он понял, что нашел то, к чему так долго стремился. Почувствовал нечто, не интеллектуальное и не эстетическое, а экзистенциальное. И внутри него отныне было горение, не временная экзальтация, а глубокое духовное чувство и твердая решимость сохранить его, не смотря ни на что, решимость, которая будет длиться всю его жизнь. С тех пор, медленно, он все более проникался Православным Христианством. Постепенно он изменил сам стиль своей жизни с мирского на аскетический.
Тогда я и встретил его в Сан-Франциско. Он стал моим дорогим другом. Я не забуду его доброго, проницательного взгляда, его улыбки, его сдержанности, его спокойствия, его самообладания, его прирожденного благородства. Он был пылким, но стеснительным. Среди молодых Православных интеллектуалов он никого не знал. Я представил его своим друзьям. Мы часто виделись и я читал и переводил ему классические образцы русской духовной литературы. Мы многое обсуждали…
В 1962 году он стал Православным и попросил меня быть его Крестным отцом. Он обратился к моей матери, которая тогда жила со мной, попросив её стать Крестной. Он исправно посещал все службы в Русском соборе, которые мог. Скоро он выучился превосходно петь и читать на церковнославянском.
Но катализатором, принявшим участие и подтвердившим его обращение, был святой наших дней, Архиепископ Иоанн (Максимович), который приехал в Сан-Франциско чтобы помочь в строительстве нового собора. Св. Иоанн был аскетом. Он никогда не спал на постели, и, если был не на службе в храме, проводил время посещая бедных, падших, болящих, заключенных в тюрьме. По его молитвам произошли многие чудеса. Исцеления. Иногда, даже при отсутствии телефонной связи, он приходил к больным, когда они в сердце взывали о его помощи, или он просто знал об их беде, и он шел к ним, а в результате многие исцелялись, даже те, кто находился в безнадежном состоянии. Он излучал любовь и духовную радость Многие из знавших его, получивших его помощь, познавших его любовь, в свою очередь отвечали ему любовью от всего сердца. Они были очень к нему привязаны. Св. Иоанн имел дар прозорливости. Он мог остановить самоубийцу одним телефонным звонком и словами: "Не делай этого!". Будучи епископом в Китае во время Второй Мировой Войны, он спас тысячи людей от смерти и депортации, организуя их переселение в США. Многие сироты, которых он спас, по-прежнему любят его. Он был невысокого роста, одет в старый изношенный подрясник, с согбенной спиной. Говорил невнятно. Однажды во время войны между Японией и Китаем на линии огня между противниками он решил посетить один Православный храм в военной зоне. Он был предупрежден о том, что подвергает себя смертельной опасности. Абсолютно не обращая на это внимания, он пересек военную зону. По мере его движения огонь прекратился. Он вернулся тем же путем. Японские солдаты стоя отдавали ему честь, удивляясь произошедшему, говоря, что ему, должно быть, Бог помог. Его писания и проповеди были очень сжаты и просты, а разъясняли самые сложные вопросы.
Благодать и любовь этого человека привела Евгения к новой жизни.
Шестидесятые годы 20 века были временем настоящего духовного и культурного «Ренессанса» русской эмиграции в Сан-Франциско. Там собрались многие выдающиеся личности, священнослужители, писатели, художники. Центром этого расцвета был св. Иоанн, а также несколько выдающихся епископов, связанных с духовными традициями Руси. Было огромным счастьем общаться с ними! Архиепископ Иоанн начал выпускать Епархиальный бюллетень (Церковный Вестник), а меня благословил быть его первым редактором. Затем Евгений стал его редактором, здесь же он опубликовал свои первые статья, которые немедленно раскрыли его литературный талант и его особый слить изложения, который проникал в самое сердце читателя. Архиепископ Иоанн специально для Евгения открыл богословские курсы. Как только Евгений закончил их, занятия прекратились! Мои друзья, братья Заварины, организовали домашние встречи так называемых "умолюбцев", которые имели философский, а также религиозный и литературный уклон. Приходил туда и Евгений, рассказывал о своих взглядах. Приходил профессор Иван Концевич, брат епископа Нектария. Он был одаренным и широко признанным богословом. Приходили многие преподаватели университета Беркли. Беседы затягивались далеко за полночь. Среди обсуждавшихся тем были: Гегель, Кант, Достоевский, профессор Иван Ильин, границы между наукой и религией и т.п.
Незабываемыми были службы в соборе Сан-Франциско, особенно на Пасху. Их воздействие на душу было даже сильнее самой лучшей классической музыки. Пение великолепного хора, иконы в окружении свечей, служители в сияющих одеждах, диаконы с невероятно глубокими и мощными голосами, святой архиепископ, сама служба, все это вместе давало действительно ошеломляющее ощущение красоты, которое возбуждало молитвенное чувство. Хором руководил Михаил Константинов (служивший в прошлом в Киевской опере), глубоко верующий, всеми любимый человек. Его энтузиазм был очень заразителен. Я тоже пел в этом хоре, позже пел в нем и Евгений.
Я помню пасхальное утро, которое провел вместе с Евгением в его доме после праздничной службы. По русскому обычаю мы наблюдали восход солнца. Говорят, что в это время "солнце играет". Мы любовались в благоговении. Мы говорили об ощущении "света", которое испытываешь в храме, такое непохожее на восприятие естественного, физического освещения, но гораздо более глубокое, наполняющее сердце радостью. Все остается прежним и все же преображается…
Праведных всегда гонят. Архиепископа Иоанна преследовали, оскорбляли, поносили. Против него даже подали судебный иск. Его обвинили в проведении незаконных церковных выборов и в растрате церковных средств (!!!). Его враги хотели остановить строительство собора. В схватку на его защиту вступились все, кто любил Святого, включая Евгения Роуза. Нам помогали также некоторые епископы, особенно Епископ Нектарий (Концевич), Епископ Савва (Сарачевич), который был родом из Сербии и юрист, Епископ Чилийский Леонтий (Барташевич), а также Архиеписков Аверкий (Таушев) из монастыря Джорданвилля, Нью-Йорк.
В то время я был секретарем у Архиепископа, а также членом приходского совета. Битву мы выиграли. Новый Собор был построен, величественное здание на Бульваре Джири, с золотыми куполами, заметными издали, теперь является одной из примет Сан-Франциско. Но вскоре после этого Архиепископ скончался, его сердце не выдержало всей боли и стресса этой долгой и горькой борьбы. Он почил 2 июля 1966 года. Зарубежная Русская Православная Церковь прославила (канонизировала) его в 1994 году.
После этих событий жизнь Евгения круто изменилась. Он целиком посвятил свою жизнь Христу. Он удалился в леса близ Платины, Калифорния, вместе со своим другом Глебом Подмошенским (именно Глеб, будущий игумен Герман, познакомил меня с Евгением). Своими руками они выстроили маленький монастырь: несколько крохотных, захудалых домиков, в которых не было ни тепла, ни электричества, ни телефона, ни водопровода (только ручей на дне долины). В этой глуши жизнь Евгения стала сплошной молитвой. Несмотря на все трудности, он был счастлив оказаться на природе. Животные, которых он любил, приходили к нему кормиться. С большой неохотой покидал он монастырь. У него совсем не было тяги к путешествиям, перемене мест. Он был счастлив там, потому что, по слову поэта, он возмог:
“To see the world in a grain of sand,
And heaven in a wild flower;
Hold infinity in the palm of his hand,
And eternity in an
hour
(Видеть жизнь в песчинке песка И небо в полевом цветке;
Держать необятность в своей руке, И вечность в одном часу)
William Blake (1757-1827)
Евгений стал отцом Серафимом, иеромонахом. Он продолжал редактировать журнал (Православное Слово – The Orthodox Word -), который начал еще в Сан-Франциско. Его главным предметом было жизнеописание Святых и пустынников. Журнал стал популярным. Отец Серафим коснулся жизни тысяч людей. Многие пришли к вере благодаря ему. И хотя, подобно пустынникам, он вел жизнь аскетичную, находилось время для того, чтобы писать. И творения его немедленно привлекали внимание здесь, в Европе, по всему миру, а особенно в России. Две его книги стоят особняком: "Православие и Религия будущего", и "Душа после смерти". Он стал, быть может, одним из лучших религиозных писателей двадцатого века. Все, написанное им, имеет значение для всех, интересующихся религией: для молодежи, неофитов, и зрелых христиан, уже укрепившихся в вере.
Отец Серафим перевел множество основных русских религиозных текстов и книг, например, трудов Архиепископа Аверкия Джорданвилльского (Свято-Троицкий русский монастырь, Нью-Йорк). Он написал проникновенную беседу о теории эволюции, опирась на Святых Отцов. Он любил Св. Августина, читал его "Исповедь" во время Великого Поста, часто упоминал его в своих работах. У него был открытый ум.
Но Отец Серафим был очень критично настроен по отношению к американским университетам, в которых, как он считал, Истина не имеет значения, главное – "интеллектуальные игры". У него была склонность к эсхатологическому мышлению, предощущению "конца времени, истории". Он связывал будущее России с будущим человечества. Отец Серафим любил повторять "Подвизайся! Сейчас уже позднее, чем ты думаешь". Он многого достиг благодаря силе духовного вдохновения, которое непрестанно горело в его сердце.
Отец Серафим всегда повторял: "Держи ум в раю, а ноги – на земле". Это была суть его философии, секрет его воздействия на людей: его подход был сугубо практическим, "приземленным", но, в то же время, духовным и аскетическим.
Он ценил смиренномудрие и умеренность, очень уважал мнение других.
Он был терпеливым, кротким и полным любви. Он часто говорил: "Не вини других. Вини себя. Не оправдывайся. Всегда смотри на свои грехи и не суди брата своего".
Я всегда поддерживал связь с ним. Мы переписывались. Однажды – редкий случай – он посетил восточное побережье и остановился у меня в Нью-Джерси, там он нам всем прочел лекцию. Он говорил о жизни в своем монастыре, на природе, о животных, обитающих в лесу…И вновь с огромной любовью он долго говорил о России, тех прослемах, которые сегодня стоят перед ней, о грядущем воскресении веры, о страданиях русских христиан, о гонениях, воздвигнутых на отца Димитрия Дудко, "который привлекал слишком много внимания и обращал слишком многих". Он особенно подчеркнул то, что мы должны быть благодарны Богу за Его милости, за то, что сокровище Православия открыто нам, за то, что у нас есть Таинства, за то, что есть храм, в котором мы можем молиться… Я отвез его тогда в Джорданвилль, Нью-Йорк, и в Лайквуд, Нью-Джерси. В машине мы пели вместе…
Он умер в 1982 году, после непродолжительной болезни, но в тяжких страданиях, в возрасте 48 лет, в полном расцвете своих дарований.
Ему, нашему бесценному, незабвенному другу, можно посвятить эти слова Писания:
«А праведник, если и рановременно умрет, будет в покое, ибо не в долговечности честая
старость, и не чилслом лет измеряется: мудрость есть седина для людей, и безпорочная
жизнь – возраст старости. Как блокоугодивший Богу, он возлюблен и, как живший посреде грешников, преставлен, возхищен, чтобы злоба не изменила разума его, или
коварство не прельстило души его...
Достигнув совершенства в короткое время, он исполнил долгие лета; ибо душа его была
угодна Господу, потому и ускорил Он взять его из среды нечестия.»
( Книга Премудрости Соломона, IV 7-11, 13-14)
Димитрий Андро де Ланжерон